Стали быстро строить засыпные бараки. Саньке и подруге Наде выделили отдельную комнату. Но стахановский труд окончательно подорвал Санино здоровье. Даже не помнит, что тогда с ней и было. Без сознания увезли в больницу, в Комсомольск. Позже в карточку запишут что-то вроде: «истощение мозга». Долго лечили, наверное, всё лето. В августе 44 года выдали справку, которая освободила её от работы на заводе. У неё появилась, наконец-то, возможность съездить в свою деревню. Всю разлуку с родными девчонку не оставляла мучительная жалость к братьям и сестре. Добиралась где на попутке, где пешком. В дороге даже волки окружали, от которых спасались костром. Добралась. А бабы из её деревни, завидев её ещё в поле, странно как-то ей говорили, обнимая и охая: «Да не ходи ты туда!» Жалели… Да как не ходить? Спала и видела свой родной дом, хоть и разорённый. Сестрёнке тогда уже 9 лет было. Вышла из-за печки – на голое тело шинель надета, больше ничего. Сама – в чём душа держится, рахитные ноги – колесом. Тут и брат на совхозном коне с работы явился, а слезать не торопится, стесняется: на плечи что-то наброшено, а штанов нет.
Сделала тогда Санька, что смогла – забрала с собой сестру, вместе выживать легче. А чтоб реально выживать, пускали в свою каморку на постой женщин, которые работали на более сытной работе и могли за снятый угол съестным поделиться. Саня тогда уже работала санитаркой в больнице.
