За свою долгую жизнь мне много раз пришлось провожать старый год и встречать новый, а особо заполнился один, 1955-й.
Жили мы тогда в Комсомольске в деревянном 2-этажном доме, внизу. У нас было уже трое детей. Наташе было только 2 месяца. Здоровье что-то подкачало, и мне дали путёвку на курортное лечение. 4-го января я должен был быть уже на месте, это курорт «Алинтуй» в Забайкалье. Когда я уже совсем собрался в дорогу, случилась беда, и весьма неприятная. Об этом я и хочу поведать, хотя прошло уже 50 лет.
31 декабря, прямо под Новый год, заболела жена, ей было совсем плохо. На «скорой помощи» мою Аллу Петровну увезли в больницу. Я остался с тремя детьми. Сам на бюллетене. Сергей был уже школьник и ушёл в школу на утренник, а я пошёл на завод, где работал, чтобы сдать путёвку. В комнате остались 5-летний Толя и крошечная Наташа. Украшенная самодельными игрушками и ватой стояла ёлочка, дожидаясь новогоднего вечера, чтобы засветиться свечами, которые были закреплены на веточках.
Замкнул дверь на ключ и ушёл, думал, что быстро управлюсь, но не получилось. Когда вернулся!.. О горе, о беда! Дверь открыл, а в комнате полно дыма, детей не видно. Елка накрыта одеялом и дымит. Распахнул окно, схватил тлеющее одеяло и выбросил его вместе с ёлкой на улицу, на снег. Занавеской, что попала в руки, стал разгонять дым. Когда чуть посветлело, стал смотреть, где же мои дети? На койке нет, под койкой тоже нет. Где же они? Кричу: «Толя! Толя!» Открыл шифоньер, а они там прижались в уголке и не шевелятся. Слава Богу, дети были живые, но так дыму, гари надышались, что были совсем, совсем вялые. Я Толю вытащил, уложил на койку и кинулся за малюткой Наташей, а она с закрытыми глазами и только всхлипывала, даже не плакала.
– О горе! О Господи! Помоги, ну Спаси их, этих беззащитных человечков.
В общем, через какое-то время я привёл их в чувство. Спросил у Толи, что случилось? И со слезами на глазах, с всхлипами сынок рассказал, что он хотел, чтобы ёлочка засветилась, нашёл спички (которые я не убрал туда, где бы он их не нашёл) и зажёг свечи на веточках ёлки. Одна из свечей от тепла согнулась и подожгла ёлочку и ватный «снег» под нею. Толя к дверям, а двери замкнутые. Под ноги попался детский горшок, плеснул из него на горящую вату, а одеяльце с кроватки бросил на ёлочку. И хоть совсем не затушил, но пламя сбил, теперь она только тлела, и одеялко тоже тлело. Чтобы спастись от дыма, укрылся с сестрёнкой в шифоньере, их спасло только то, что я не задержался дольше.
Наступал новогодний вечер, дым рассеялся, но комната была вся закопчённая и пропахшая дымом и гарью. Вечером у малышки угрожающе поднялась температура. Она ко всему ещё и голодной была весь день. Мальчиков я накормил чем пришлось, и уложил в постель, а дочь взял на руки и носил по комнате. Она плакала, и я тоже плакал.
И вот полночь. Пришёл 1955 год. Всем людям радость, а мне? Жена в больнице, не знаю, как она там и что с ней, дочь-малютка больная и голодная. Да и сам я на больничном, еле на ногах держусь.
Но всему бывает конец. Уже поздней ночью Наташа притихла. Я накормил её из соски, и она заснула. Сам прилёг у мальчишек в ногах да так и проспал до утра. Открыв глаза, вижу: мои мальчики уже проснулись и сестрёнку забавляют. Я им раздал пакеты с гостинцами, что мать загодя приготовила.
Одарив детей, направился к жене в больницу. И для неё Новый год начался с выздоровления. А о нашем новогоднем «фейерверке» я ей не рассказал. Лишь потом узнала, когда домой вернулась.
Разве забудешь такое, сколько бы лет ни прошло?
Фёдор Маринин
